И до меня)) Всё со своим кино...

Юмор в сиропе к завтраку))) - надо Бону послать как вариант, что хорошо употреблять на завтрак))).
А можно еще перед обедом выпить аперитивчик из сатиры, разбавленной "умным советом") - вот поделюсь, что подруга прислала) -

ух-ты, да уж...хоть и умеет управлять своим лицом, но когда ему скучно - то это ТАААК заметно, даже неловко как-то становится и за других, и за себя - вот пристали к человеку с глупостями.

  Даа!  Глаза перестают быть глубокими (помните, есть фотография где он  внимательно слушает зрительницу на автографсессии... КАКОЙ там взгляд! ) и взгляд становится плоским, скользящим.

Растрясемся немножко!?
ttps://www.youtube.com/watch?v=MJJaN3mIQ3g

баушка из 40-х, ааа, Екатеринбург, спасибо! На 18.26 наша Катя-Calleopka c цветочками и рафаэлками.

А где у нас Варвара?
Приятно, что каждый концерт сопровождается новыми знакомствами и потом ассоциируется с этими людьми.
В Екб на концерте мы познакомились с баушка из 40-х, Варвара, Quokka, luda, Frodo.

Вот что мне пригрезилось. Если Саша всю неделю писал альбом - по нотке, по строчке, по кусочку, по партии инструментов, то в пятницу его могло тошнить от усталости, причем не только радугой. А с понедельника - новый цикл.
Каких фанатов ему бог послал, каких помощников...

Ой,народ!
А можно хоть здесь без разборок, подтекстов и обид...
На страницу к Саше уже заходить не хочется
Может и вспышки на солнце или геомагнитный фон качает...только от этого ну никак не легче.
Зачем? И что нам выяснять?
Взрослые же люди... Или это жизнь в сетях накладывает отпечаток на наши "мозгочки"... не привыкшие столько времени проводить в виртуале...
Вот всех прошу -  пожалуйста...никто никого не обижает. И все понимают и признают право каждого на свои мнения и  решения.
Никто не требует объяснений. Да?..
И слава Богу...

Отредактировано Feya (2016-07-18 18:20:06)

И  еще в продолжение размышлений о ...
Сашины композиции - особенно Человек, Живое в тебе, Лети... сразу вызвали у меня ассоциации с романом Владимира Орлова
"Альтист Данилов". Сашина способность чувствовать какую-то вселенскую боль, особая обостренность переживания, погружение в свой музыкальный мир очень напомнили последние строки романа...

«Стихи не пишутся, случаются»…
Тут случилась музыка.
Данилов пребывал в состоянии, какое он бы не мог сам назвать, в нем были сейчас и любовь, и злость, и отчаяние вызванные гибелью инструмента,  … он непременно желал рассказать людям о судьбе скрипача Коренева и о своем несогласии с ней, само желание рассказать уже и было частью этого несогласия, он жаждал выразить свои понятия о жизни, о любви, о музыке и снова утвердиться в них. Он играл. Он ощущал такую свободу в выражении своих мыслей, переживаний, того, что было с ним или будет, какая к нему пока не приходила. И этот незнакомый ему инструмент, как Альбани, стал продолжением его самого, его голосом, его разумом, его сердцем… Когда Данилов понял, что высказал все, что должен был сегодня высказать, он кончил. Были аплодисменты. Возможно, просто вежливые. А возможно, одобряющие не суть его музыки, а то, что он сыграл, …А Данилов стоял и думал о той немыслимой свободе, с какой он сегодня играл. Это было воспоминание об улетевшем счастье, но в нем жило и ожидание радостей. Впрочем, всего важнее было то, что он сказал.
Но поняли ли его? Наташа поняла. Но ей он объяснил, что желал передать музыкой. А остальные? Многие говорили: «Непривычная музыка… Странная музыка… Как будто бы тут и не альт… Надо еще послушать…» Даже Переслегин был несколько смущен.
– И все же вы и дальше говорите своим языком, – советовал он.
– Непривычная? – сказал Данилов решительно и даже с вызовом: – Привыкнут!
…………………………
Утром же случился с ним приступ, куда серьезней прежних. Данилов лежал, не шевелился, готов был звонить в «Скорую». Однако отпустило. Землетрясение, по понятиям Данилова, произошло где-то силою баллов в десять-одиннадцать. Но никаких сообщений в газетах о подземных толчках не последовало. Была лишь информация о разгоне студенческой демонстрации в Таиланде. Через день Данилова трясло и било, и опять в газетах упоминался лишь Таиланд. Значит, вот как. Сначала землетрясения, потом цунами, потом избиение студентов. Впрочем, так и было обещано Данилову. Будешь совершенствоваться и дерзить в музыке – обостришь вновь обретенную чуткость. Чуткость к волнениям и колебаниям стихийным, к колебаниям и волнениям людским. Так он скоро и от плача голодного ребенка в Пенджабе станет покрываться сыпью. И от стона ветерана, в ком шевельнется оставленный войной осколок. И от невзгод какого-нибудь художника, подобного Переслегину, кому не дают хода хлопобуды. Да мало ли от чего. «Буду терпеть, – думал Данилов. – Да и какой был бы я артист без ощущения боли, хоть бы и твари лесной».